- Слушай, - сказал я тогда, - ты давай быстрее это делай, а то народ ждет.

Геннадий осторожно расплел лапки и перевернулся.

- Говорите, - сухо сказал он,- но короче. Мне еще Вселенную слушать.И постучал по тазу.

Тогда я рассказал ему обо всем, что произошло у нас после Второго Всетараканьего. Геннадий не перебивал, но смотрел отрешенно. Сообщение о ядовитой струе встретил с завидным хладнокровием. Спрошенный совета, рекомендовал самосозерцание и укрепление духа путем стойки на усах, после чего опять закатил глаза.

- А договор? - напомнил я, волнуясь. - Помнишь, ты хотел заключить с Семеновым договор?

- С каким Семеновым? - вежливо, но безразлично спросил Геннадий.

Тогда мы забрали Еремея и быстро побежали вон из ванной.

Развязка приближалась неотвратимо. Наутро по вине высунувшегося из-под колонки Терентия узурпатор залил дрянью все зашкафье, плинтуса, батареи и трубу под раковиной. К вечеру те из нас, которые еще могли что-либо чувствовать, почувствовали, что дело швах.

Ночью, покинув щель, я вышел на стол. Стол был пуст и огромен, полоска лунного света косо лежала на нем. Меня подташнивало. Бескрайняя черная кухня простиралась вокруг - лишь ручка от дверцы шкафа тускло поблескивала над хлебницей.

И тогда я закричал. На крик отовсюду начали сползаться уцелевшие, и сердце мое защемило - разве столько наползло бы нас раньше? Когда приполз Степан Игнатьич - а он всегда приползал последним,- я сказал:

- Разрешите Третий Всетараканий съезд считать открытым.

- Разрешаем,- хором тихо отозвались тараканы.

- Я хочу сказать,- сказал я.

- Скажи, Фома,- подняв лапку, прошептал верный Еремей.

- Тараканы! - сказал я.- Вопрос сегодня один: договор с Семеновым. Буфета не будет. Скандирующей группы не будет. Антресольные, если хотят автономии, могут ее взять хоть сейчас и делать с ней что хотят. Если плинтусные имеют что-нибудь против подраковинных или наоборот - пожалуйста, мы готовы казнить всех. Но сначала, надо договориться с Семеновым.